Развод в средние века

Брак по расчету: как это делалось в средние века

В Х–ХIII веках самого термина “семья” вообще не существовало, отсутствовало представление о ней в современном смысле слова. Человек того времени не отграничивал себя с женой (или мужем) и своих детей от родителей, близких или дальних родственников, живших с ним под одной крышей. Однако были две тенденции: семья, разрастаясь, стремится сохранить единое хозяйство – или многоячейные семьи растут лишь до определенного предела, а потом распадаются на малые.
На юге (Италии), как правило в небогатых семьях, применялись обычные для средневековья способы регулирования числа детей. В источниках говорится о приютах для подкидышей, что свидетельствует о немалом числе подкинутых младенцев. В протоколах епископского суда в Альтамуре (1299 г.) содержится 16 упоминаний о жителях города (чаще о женщинах, но иногда и о мужчинах, в том числе о городском нотарии), приходивших каяться (упав на колени и плача) в том, что они “находили у себя под боком своих младенцев мертвыми”. Может быть, в отдельных случаях они действительно неумышленно придавливали во сне спавших в той же супружеской постели младенцев. Но в своем большинстве это намеренное детоубийство, способ избавиться от детей (к тому же еще не крещенных) в том возрасте, когда родители, особенно матери, не успели к ним привязаться. Мягкость кары – покаяние – объяснялась и массовым характером явления, с которым церковь была бессильна бороться (в этом отношении Южная Италия не отличалась от других регионов Европы).
Но равнодушия в отношении к детям не было (за исключением некоторых младенцев в бедных семьях). Особая забота о своей больной дочери (которой не суждено выйти замуж) либо обеспечение будущего дочери даже в том случае, если она не захочет обзавестись семьей, отнюдь не случайное выражение отцовского чувства человеком, стоящим на пороге смерти. Типичная для тех далеко не спокойных времен ситуация: в начале ХIII века малоимущие супруги продают виноградник, для того чтобы освободить из тюрьмы своего сына.
Отношения между мужем и женой могли быть, разумеется, самыми разнообразными – от любви до острой неприязни, доходящей даже до ненависти. В слово “любовь” средневековые люди, и особенно супруги, вкладывали специфический смысл. Сильная, стихийная чувственная любовь была более характерна для людей, не связанных официальными брачными узами. Для супругов же это скорее чувство привязанности, развившееся и окрепшее в совместной жизни. Муж более всего ценил в жене ее послушание и служение ему “как своему господину”. Бить жену, если имелись достаточные основания, считалось настолько естественным, что это условие особо оговаривалось лишь в нескольких ранних брачных соглашениях.
На этом фоне особенно ярко выделялись уникальные случаи, когда мужа и жену соединяло сильное чувство.
Острой проблемой для малой семьи был развод – законы исходили из нерасторжимости брака. Изредка супруги начинали жить раздельно. Гораздо чаще один из них с согласия второго уходил в монастырь, не вызывая нареканий ни церкви, ни общества. И все же развод или открытый уход от мужа (жены) был возможен. В Х веке беневентинский князь, возненавидевший свою бездетную жену, дал ей развод и отправил к родителям. В следующем столетии так же поступил Роберт Гвискар.
Интимные отношения за рамками церковного брака очень нелегко выявить: сожительница почти никогда не фигурирует в грамотах как “конкубина” – любовница. Мы можем предположить, что женщина, часто вместе с детьми, фигурирующая, скажем, в завещании не как родственница, – тайная любовница человека, который хочет материально ее обеспечить. Очень часто конкубина выступает в актах как служанка; в документах обычно говорится об одном или нескольких ее детях.
Наиболее распространен был конкубат в среде клириков. В конце ХIII века клирик Квинт дает архиепископу Бари обязательство: “Если я не прекращу открыто держать конкубину в собственном доме или чужом, то заплачу 4 унции золота штрафа”. Многие духовные лица живут в собственных домах со своими семьями.
В брачные контракты всегда включалось условие: если будущий супруг сделает любовницей служанку – свободную женщину, он изгонит ее из своего дома, если же рабыню (а они имелись во всех состоятельных городских семьях) – передаст ее в руки жены, “дабы исправила ее и делала с ней все, что ей (жене) будет угодно”. Иногда мужу разрешалась альтернатива: освободить рабыню и дать ей законного мужа.
Вот сведения из протокола церковных процессов в Альтамуре
(конец ХIII века). Некий мужчина, имевший законную жену, открыто живет с конкубиной. Когда его возлюбленную в 1299 году приговорили к публичному бичеванию, он на коленях умолял прелата бичевать его самого вместо нее, на что епископ дал согласие. А другого жителя города, Петра Пикано, не устрашило даже церковное отлучение: имея семью, он продолжал встречаться с любовницей. Только посадив Петра в тюрьму, его вынудили отречься от нее. От церкви был отрешен Иоанн Руссо, из-за конкубины отказавшийся от церковного брака с невестой. Разумеется, такое открытое неповиновение церковным канонам встречается в официальных актах крайне редко.
В духе того времени смиренное приятие всех поступков супруга и повелителя считалось одной из главных добродетелей женщины. Жены участвовали в дарении имущества бастарду – незаконному сыну мужа. В ее собственное завещание могли быть включены побочные дети и даже конкубина мужа или сына. Фактически ей было положено терпеть и связь мужа, и заботиться о бастардах, если незаконные дети росли по воле мужа в ее собственной семье.
Но во время торговых путешествий и других отлучек мужа руководство хозяйством полностью переходит в руки жены. Особенно активны вдовы, чьи права и возможности шире. Обычно мужья завещали им – с непременным условием “сохранения чистоты брачного ложа” – право распоряжаться всем состоянием, опекать малолетних детей, выдавать замуж дочерей и женить сыновей. Впрочем, подчас они нарушали это непременное условие.
Вдовы, реже жены, иногда даже девушки занимаются торговлей и ростовщическими операциями. Упоминаются даже женщины, занимавшиеся ремеслом, – такие, как владелица мастерской Рита или же булочница из Салерно Родоленда, которая арендовала печь, чтобы “днем и ночью выпекать хлеб”.
Частная жизнь в средние века была пронизана противоречиями. Сознание горожанина было расколото, о чем он сам скорее всего не подозревал. Унаследованный исстари взгляд на мир, общество, семью сосуществовал с представлениями, которые вырабатывались в повседневности и явно расходились с официальной догмой.

Ваше мнение

Мы будем благодарны, если Вы найдете время высказать свое мнение о данной статье, свое впечатление от нее. Спасибо.

Невероятно, но факт: развод в Средние века вполне реален, даже если ваш муж импотент

Развод в средневековье для нашего понимания чем-то схож с абортом в исламе — мы не можем себе этого вообразить. Это не укладывается в наше представление о «темном» времени, где балом правила суровая церковь с инквизицией, кострами и бессчетным количеством догм. Отрицать не стану, церковь никак нельзя назвать сторонником развода, брак — это святое, тут не поспоришь. Что уж говорить, если английскому королю Генриху VIII, чтобы оформить развод с испанской инфантой пришлось создавать свою церковь. Но вспомним — после чего Генрих решился отколоться от церкви? После того, как Папа отказался дать развод. Следовательно, если Генрих просил — значит, можно было развестись?

Что ж, для начала обговорим одну деталь. Развода церковь не признавала и вроде бы его не было, но вот незадача — он был. Конечно, сейчас, дорогой читатель, ты можешь спросить себя — что я сейчас прочитал? Официально развода не было, это да. Было аннулирование брака, впрочем, «черные» разводы также практиковались среди монархов. В чем разница?

  • Развод, грубо говоря, это расторжение брака. Брак официально признавался, существовал и так далее. Разводы встречались крайне редко, только в том случае, если аннулирование никак невозможно.
  • Аннулирование брака — это немного другое. Брак не признавался существующим. Если вы аннулировали брак — вы не разведены, у вас по бумагам и брака-то не было. Белое пятно в паспорте.

Итак. Обозначим еще пару нюансов, в раннем средневековье — развод был, именно развод, а не аннулирование брака. Церковь была еще не так сильна, светские законы в некоторых странах (та же Англия) позволяли разводится. Здесь все спорно, непонятно, сложно сказать, как это было на практике, короче говоря, полнейший хаос. Есть один важный момент — развод в раннем средневековье признавался светской властью, если один из недовольных супругов пойдет жаловаться в церковный суд, то со стороны последнего непременно последуют санкции, минимум не позволят вновь сочетаться браком или даже отлучат от церкви. В этой статье речь пойдет о более позднем времени, когда церковь тихонечко прибрала к рукам полноту духовной власти, в том числе и над разводами.

Стоит оговорится: с разводами все очень и очень не просто, миф о том, что в те времена брак — это «раз и навсегда» родился не на пустом месте. Зачастую успех предприятия зависит не от официальных причин, а от политического могущества. К примеру, Филипп II Август, французский король. После первой брачной ночи с датской принцессой Ингеборгой он заявил, что невеста то ли колдунья, то ли опорочена, в общем, что-то с ней не так. Причины были чисто политическими, надо было расторгнуть брак. В итоге сослал бедняжку в монастырь и стал готовиться к новому браку. А уже позднее аннулировал брак, правда, эта история довольно мутная, т.к. через много-много лет церковь восстановила права принцессы, при этом, дети от следующей жены остались законными. Но это уже другая история.

Возвращаемся к начатому. Какие причины могли послужить поводом для расторжения брака?

Слишком близкие браки

Брак с кузиной или близкой родственницей — это норма в Средние века, формально требовалось разрешение у Папы на подобный брак, но как показывает практика большинство дворян, знатных герцогов и даже королей не заморачивались. Поэтому, если все кончалось плохо, супруг или даже супруги могли получить право на аннулирование, мол, кто же знал. Как пример французский король Людовик VII и герцогиня Алиенора. Оба жаждали развода, настаивая на близком родстве. При этом, нам известно, что церковники изначально были в курсе, что молодая чета дальние родственники, в отличии от Папы. Последний одобрил развод. Всего через пару месяцев Алиенора вышла замуж за английского короля.

Импотенция супруга

Сразу оговорюсь, если ваш супруг перевалил за шестой десяток и уже на биологическом уровне не способен воспроизводить потомство, а вы молодая дама, в самом расцвете сил, вам всего-то около тридцати, правда, есть парочка детей от супруга, то считайте ничего не получится. Аннулирование возможно только в том случае, если жена осталась девой при живом муже. Наличие детей (особенно мужского пола) однозначно снимало любую попытку обвинить мужа в импотенции, логика была следующая: даже если это так, цель брака выполнена, дети есть.

Как пример брак Лукреции Борджиа (сестра Чезаре Борджиа и дочь Папы Римского Александра VI) и кондотьера Джованни. Пара сочеталась браком, когда Лукреции было всего 13 лет. Но, как утверждал в дальнейшем Папа, Лукрецию в силу возраста не пускали к Джованни в постель. Спорно в силу того, что прожили супруги вместе около 5 лет. Когда Борджиа потребовался союз с герцогом Милана, а Джованни стал бесполезен, то последнего отчасти силой, отчасти уговорами (обещали отобрать приданное) заставили на суде признать, что он импотент. Лукреция еще дважды выходила замуж.

Бесплодие, отсутствие наследников

Тут, я думаю, все ясно. Если ваша супруга не Екатерина Арагонская и вы не стремитесь отколоться от Рима, то дерзайте. При наличии доли влияния, отсутствия такового у вашей супруги и «скромных» финансовой вложений на благо церкви — у вас скорее всего все получится. Редко Папа Римский мог отказать бездетному монарху. В этой ситуации, даже если родились дети (не мужского пола), церковь обыкновенно поддерживала мужа.

Брак против воли

Также церковь не признавала браки, заключенные против воли девушки или ее родителей. Как пример, молодую, осиротевшую даму, единственную наследницу огромного состояния, силой захватили и выдали замуж. При наличии сильного опекуна, справедливого короля или иного заинтересованного лица, обладающего влиянием, — брак не признается законным, даже если есть дети мужского пола.

Как видно, почти все разводы/аннулирования произошли под чьим-то политическим влияние, без него — увы и ах, вам придется долго мучатся с церковью. По сути развод — это неудобная фикция. Собственно, могу вам авторитетно заявить, что, если вы средневековый вельможа или даже король, и вдруг вам надо расторгнуть брак — жена надоела, слишком старая, встретили молодую или политическая причина, мало ли, — вам куда, куда проще будет ее отравить, чем аннулировать брак.

Вам понравилась статья? Нет? Тогда почему Вы дочитали до конца? Да? Тогда подпишитесь! Вы считаете, что статья была полезна? Надеюсь, мы заслужили Вашу поддержку и одобрение в виде скромного лайка!

Развод во Франции

Развод во Франции

Впервые развод был разрешен во Франции во времена Великой Французской Революции, когда либеральные идеи были особенно популярны в правительственных кругах. Параграф 7 Конституции 1791 года гласил, что «Закон отныне рассматривает брак всего лишь как гражданский договор.» Таким образом, революционные власти надеялись устранить из супружества религиозный элемент. «Что Бог сочетал, того человек да не разлучает» (Матф. 19:6) – гласит Священное Писание, но если считать брак всего-навсего общественным контрактом основанным на согласии обоих сторон, то его можно расторгнуть без каких-либо проблем, как юридических, так и моральных.

Кроме того, секуляризация брака была связана с ситуацией, сложившейся во французском обществе. Новые правила для клира раскололи Католическую Церковь: согласно эти правилам, епископы должны были избираться путем голосования, как и любые другие общественные представители, а священники – присягать на верность революционному правительству. Хотя в те дни многие католики жаждали реформ, тем не менее такой жесткий контроль власти над Церковью не пришелся им по душе. Во многих приходах пары отказывались обмениваться супружескими обетами перед jureur (священником, присягнувшим новому правительству). Таким образом, путем секуляризации брака государство получило контроль над гражданскими актами (рождениями, похоронами, браками) и заменило церковь в качестве главного авторитета по вопросам семейной жизни.

Помимо этих аргументов, в дебатах о разводе приводились и другие доводы: помощь несчастливым парам, освобождение женщин от мужей-деспотов, а так же свобода совести для иудеев и протестантов, потому что религиозные убеждения этих групп не запрещали развод.

Бракоразводный закон 1792 года был на редкость либеральным. Он насчитывал 7 оснований для развода:

– безумие одного из супругов

– осуждение в преступлении, влекущим за собой телесное наказание или потерю гражданских прав

– преступления, жестокость, или серьезное оскорбление, нанесенное одним партнером другому

– оставление супруга на два года или больше

– отсутствие в течении как минимум 5 лет без каких-либо вестей

– эмиграция (считалась признаком контрреволюционных намерений)

В таких случаях развод предоставлялся немедленно. Кроме того, супружеская пара могла развестись по обоюдному согласию приблизительно за 4 месяца, а из-за несовпадения характеров – через 6 месяцев, в течении которых пара должна была попытаться сохранить брак.

Перед повторным браком нужно было подождать один год. Судебные издержки, связанные с разводом, были настолько незначительны, что эта процедура была доступна всем слоям общества. Заслуживает внимания и тот факт, что развод был доступен и мужу, и жене на одинаковых условиях. В то время это был самый либеральный закон в мире!

Новым законом о разводе пользовались представители всех сословий – ремесленники, торговцы, крестьяне. Особенно часто к нему прибегали женщины – в двух третях бракоразводных процессов в Лионе и Руане инициаторами были женщины. Основными поводами для развода в 1792 годы были оставление жены или продолжительное отсутствие. Следующей по популярности причиной была несовместимость характеров. Не удивительно так же, что женщины жаловались на домашнее насилие гораздо чаще чем мужчины. Судебные записи повествуют о различных случаях, когда мужья, порою возвращаясь домой из кабака, нападали на своих жен с кулаками, метлами, а то и ножами.

Различные аспекты развода – раздел имущества, права на детей и т.д. – зачастую решались с помощью семейного суда или собрания друзей и родственников, избранных мужем и женой. Попечение детей редко перерастало в конфликт между супругами, потому что у большинства разводящихся пар не было несовершеннолетних детей. Кроме того, ни родители, ни судьи не считали детей важным фактором в семье – детей редко упоминают в судебных документов, а если и упоминают, то зачастую только число детей, не удосуживаясь даже назвать их по именам.

Наполеоновский кодекс не поощрял развод, хотя сам император в 1809 году развелся со своей супругой Жозефиной Богарне из-за ее бездетности и женился повторно на Марии-Луизе Австрийской.

Кодекс уменьшил число оснований для развода до 3х:

– осуждение в преступлении, влекущим за собой телесное наказание или потерю гражданских прав

Права женщин так же были значительно ущемлены. Муж мог требовать развода на основании неверности своей второй половины, но жена могла потребовать развод лишь в том случае, если «муж содержал любовницу в их семейном доме» (параграф 230). Более того, если женщину уличали в адюльтере, ей грозили 2 года тюремного заключения, в то время как мужчина не подвергался уголовному преследованию! Развод по взаимному согласию тоже практиковался, но с серьезными ограничениями: на момент развода мужу должно было быть как минимум 25 лет, жене – между 21 и 45; брак должен был длиться как минимум два года; на развод требовалось согласие родителей супругов. Между 1792 и 1803 гг во Франции состоялось 30 000 разводов, но их число значительно снизилось впоследствии.

Развод был запрещен в 1816 году.

Как мы уже упомянули, юридический статус мужчины и женщины отличался довольно сильно. Мужчина мог подвергнуться уголовному преследованию только если содержал свою любовницу под крышей своего дома, рядом с законной супругой. Такая практика приравнивалась к двоеженству и считалась угрозой институту брака. В этом случае жена могла подать в суд на мужа, которому грозил высокий штраф (что довольно нелогично, потому что этот штраф наверняка повлиял бы на семейный бюджет). Кроме того, женщина могла подать на раздельное проживание, особенно если измена мужа сопровождалась серьезными оскорблениями или насилием по отношению к ней. С другой стороны, измена жены, при каких бы обстоятельствах она не происходила, всегда была преступлением., влекущим за собой наказание в виде двух лет тюрьмы. Но муж мог ходатайстовать об отсрочке наказания и позволить неверной жене вернуться домой: в этом случае ее свобода зависела от его воли.

Хотя развод и был запрещен, у супругов оставался еще один вариант – раздельное проживание. Подобный способ решения семейных конфликтов встречался нечасто: так в 1880х было зарегистрировано всего 4000 разъездов в год, или 13 случаев на каждые 10 тысяч регистраций брака. Количество случаев раздельного проживания значительно возросло после 1851 года, когда правительство предложило юридическую помощь всем желающим. Если прежде раздельное проживание было прерогативой буржуазии, теперь оно стало доступным и небогатым гражданам. Часто на раздельное проживание подавали женщины, причем пожилые, прожившие в браке не первый десяток лет. Не супружеские измены, а жестокое обращение толкало их на эту крайность (80 процентов подавших заявление женщин указывали побои в качестве главной причины). Причем мужья колотили их не за распутство, а за небрежное ведение хозяйства или за лишние траты. «Когда я вернулся домой, очаг уже потух, и обед не был готов» – так объяснил свой поступок один мужчина, до смерти забивший свою жену.

После разъезда жена должна была сохранять верность супругу, в то время как тот был свободен от каких либо обязательств. Чтобы оправдать подобную несправедливость, у юристов были в запасе два аргумента: во-первых, женщина считалась низшим существом по сравнению с мужчиной, и у нее не было никакого права контролировать поведение мужа, которое считалось априори безупречным. Во-вторых, измена жены могла привести к тому, что наследство оказалось бы в руках детей другого мужчины; измена мужчины такой угрозы не несла – его дети это его дети.

Тем не менее, закон старался по возможности смягчить такое положение вещей. В частности, были случаи когда женщинам разрешалось подавать на мужей в суд из-за постоянных измен сопровождаемых насилием (1828), оставления семьи (1843), или даже отказа поддерживать сексуальные отношения с женой (1869). Между 1890 и 1914 гг женская измена фактически приравнялась к мужской, и судьи стали считать ее мелким правонарушением.

Развод был восстановлен в 1884 году. Особенно популярен он был на севере Франции, т.е. в

регионах с более высоким уровнем урбанизации и образованности. Несмотря на то, что развод дал женщинам бОльшую свободу, юридическое положение мужа и жены все равно оставалось неравным. Например, муж мог представлять компрометирующую переписку жены в качестве улики во время суда, но жена не могла проделать подобное с письмами мужа. Оскорбление мужа словами «подлец и негодяй» считались достаточным основанием для развода, а оскорбление жены словами «корова и свинья» – нет.

Но в 1904 году был принят закон, позволяющий разведенной женщине выходить замуж за ее «сообщника по преступлению,» а в 1908 еще один закон установил, что после трех лет раздельного проживания супруги имели право подать на развод и получить его. Несмотря на то, что Католическая Церковь приняла восстановление развода в штыки, большинство населения было довольно этой мерой. Разумеется, прежде чем развод был принят как должное, взгляды на семью должны были претерпеть серьезные изменения. В этом большую роль сыграло движение суфражисток, от Жорж Санд до Убертины Оклер (Hubertine Auclert).В течении многих лет феминистки выступали в пользу развода, а в 1880 году было открыто Общество Друзей Развода, выпускавшее газету La Liberateur. Тем не менее, когда развод все же был восстановлен, суфражистки обеспокоились, что он может стать мощным оружием в руках мужей, желавших избавится от постаревших и надоевших жен, и требовали гарантий, что женщина не будет оставлена без средств к существованию.

Интимная жизнь в Средние века

  • В средневековом мире, находящимся под неусыпным религиозным влиянием, секс, хотя и признавался церковью важной частью жизни и занятием, приносящим удовольствие, издавна декларировался лишь как способ воспроизводства. Прославлялись девственность и монастырское безбрачие. Но паства была не согласна.

    Средневековая жизнь и литература демонстрируют многообразие отклонений от церковных правил и реакций на них, а также представлений о роли и правах женщины.

    При рассмотрении вопросов сексуальности и семейной жизни в целом в Средневековье Западной Европы мы ограничены весьма узким набором источников, что породило немало мифов об этой части истории. Не было ни социологических опросов, ни масштабных исследований.

    Однако материалы судов, литература и изобразительное искусство позволяют получить об этой стороне отношений некоторое представление (порой смутное). Поскольку правовые институты и литературная традиция более развиты в высокое и позднее Средневековье (11 — 15 вв.), именно об этом времени и поговорим.

    Все пути ведут в брак

    Для средневековой женщины практически не было альтернатив — либо монастырская жизнь, либо замужество. Количество одиноких женщин было невелико. И если женщине не удавалось вступить в брак, это едва ли воспринималось как удача.

    Брак не только был социальной нормой для всех слоев общества, но практически всегда и жизненной необходимостью, так как семья — это экономическая единица, всем ее членам она нужна для выживания. Кроме того, брак был единственной возможностью легализовать сексуальные отношения. Церковники рекомендовали воздерживаться от непроизводительного секса даже в браке, что уж говорить о добрачных связях — блуде.

    Впрочем, эти связи были весьма распространены. Блуд карался штрафами, разными в разных уголках Европы, реже — телесными наказаниями. К молодым грешникам относились часто довольно снисходительно, а к контактам с крестьянками или женщинами низкого социального статуса тем более. Обычным способом избежать позора и штрафа был брак. Уличенным в блуде рекомендовали жениться.

    Исключительные права мужа

    Свадьба означала исключительные права мужа на доступ к телу жены. Вопреки устойчивому, но давно развенчанному мифу, «права первой ночи», позволявшего лордам спать со всеми подвластными им девственницами, не существовало (убедительные доказательства собраны историками А. Буро, Р. Каррас и др.). Миф породили ошибочная интерпретация некоторых текстов и стереотипы о Средних веках как о безусловно варварском жестоком времени. Посягательства лордов всегда имели характер не права или обычая, но преступного насилия.

    Исключительные права мужчины на свою жену не только поддерживались религиозными соображениями, но и обеспечивали социальную стабильность сословного общества Средних веков, основанную на праве наследования. Никто не хотел иметь в наследниках чужого ребенка. Нарушение этого права было и духовным, и светским преступлением. Именно поэтому в делах о посягательствах на чужую жену нередко главным виновником считался именно любовник, а не жена, так как он посягнул на права другого мужчины.

    Женщина тоже могла быть охарактеризована и как активный участник, например, судом Венеции в деле об измене в 1383 г. : «В презрении к Богу, и государству, и упомянутому Венерио муж. — прим.] она позволила себе быть чувственно познанной Марко». Хотя ответственность женщин и признавалась, муж должен был также ее нести и следить за женой, а главное — заботиться о ней.

    Женская власть в спальне

    Для истории происходившее в средневековой спальне в основном покрыто мраком как буквально (свечи и масло весьма дороги, а работали в течение светового дня), так и в переносном смысле. Мы имеем мало достоверных знаний о разного рода увлечениях. Весьма вероятно, что и в то время люди проявляли немалую изобретательность в делах любви. Но даже более интересны связанные с сексуальностью нормы и представления средневекового человека.

    Существует стереотип о полностью лишенной каких бы то ни было прав и возможностей средневековой женщине. Однако в период высокого Средневековья мы видим женщин-правителей, женщин-творцов и простых женщин в качестве активных участников экономической жизни, часто с правами на наследство, покупку имущества, в том числе земель. Такую жену невыгодно и невозможно превратить в послушную рабыню.

    Практически во всех человеческих обществах между уровнем реальных прав женщин и их вовлеченностью в экономику есть достаточно сильная корреляция. Средневековая женщина не была лишь беспомощным объектом для сексуальных потребностей мужа.

    Литература того времени часто изображает женщину как более слабую перед соблазнами, в том числе перед похотью. В фаблио (городские стихотворные новеллы) есть немало указаний на энтузиазм женщин в семейной половой жизни, на скучающих по мужьям жен.

    С другой стороны, женщина хотя и не может совсем отказаться от сексуальных отношений с мужем, имеет некоторую власть в этом вопросе — может определить степень своего участия, периодически отказывать в сексе и даже использовать его как предмет для торга. Многие тексты указывают на требующих денег или подарки жен. Конечно, это отражает не только реальную практику, но и общие женоненавистнические стереотипы.

    В произведении английского поэта 14 в. Джеффри Чосера «Рассказ шкипера» монах занимает деньги у своего приятеля торговца, а затем дает их его же жене в обмен на ее измену. Когда продавец просит вернуть деньги, монах просто отвечает, что отдал деньги жене, чтобы та передала их ему. Жена же заявила мужу, что деньги уже потратила, но может рассчитаться — в постели.

    Бывали и обратные ситуации. Англичанка Марджери Кемп (14−15 вв.) заплатила своему мужу Джону, чтобы еще некоторое время после свадьбы оставаться целомудренной. Таким образом, несмотря на патриархальный уклад, женщины обладали некоторой свободой.

    _>>_ [Дело «валютных королей»: кульминация хрущевской кампании против спекулянтов

    Адюльтер

    Как показывают источники, супружеские измены хотя и не так широко, как добрачные связи, все же были распространены. В этом серьезном преступлении, нарушающем свадебную священную клятву и право иметь собственных наследников, церковь проповедовала равенство между мужчиной и женщиной.

    На практике, конечно, мужская измена была менее серьезным делом (в том числе потому что не влекла тяжких юридических последствий, не нарушала право наследования). И церкви далеко не всегда удавалось всерьез повлиять на мирян. Так называемые «женские дома» существовали почти в каждом крупном городе, а городские советы регламентировали деятельность проституток.

    Французский клирик 12 в. Андрей Капеллан и вовсе писал о приемлемости мужской измены, если она произошла не из-за любви, а из-за страсти. Но в целом измены, хотя и вызывали иногда сочувствие у публики, карались жестко, особенно женские. Уличенную в адюльтере жену нельзя было убить (нельзя было убивать и любовника, даже если застал с поличным).

    Однако муж имел право на развод и на ссылку жены в монастырь (на время или навсегда). Распространенным видом наказания были конфискация мужем приданого (при разводе), бритье головы, телесные наказания (плетью) и пути позора — проведение женщины по улицам. А любовника могли выслать, тоже провести по улице, подвергнуть телесному наказанию и наложить штраф.

    Как и с мужской изменой, степень наказания любовника могла сильно различаться в каждой ситуации, в зависимости от возраста, сословного статуса и пр. Мужская измена требовала также покаяния и епитимии, в ряде мест (например, в южной Франции) мужчин, как и женщин, могли высечь за измену.

    В то же время в литературе нередко встречается сочувствующее отношение к изменницам, вынужденным жить в браке со старыми, немощными или злыми мужьями. Такие истории, в которых женщины заводят любовников из-за плохих мужей, апеллируют к праву женщины на любовь, и если жена не получает любви от мужа, то находит ее в другом месте. В целом, средневековая литература, отражающая общественные представления, признает за женщиной достаточно активного участника романтических и сексуальных отношений.

    Как в Средневековье боролись с разводами

    Share this with

    Внешние ссылки откроются в отдельном окне

    Внешние ссылки откроются в отдельном окне

    В средневековой Трансильвании применяли весьма необычную, но очень эффективную методику семейной терапии.

    Небольшой румынский городок Бьертан, который включен в список всемирного наследия ЮНЕСКО, как будто застыл во времени.

    Здесь до сих пор ездят на повозках, запряженных лошадьми, а на мощеной камнем площади местные жители торгуют разными мелкими товарами.

    В Бьертане также находится одна из интереснейших старинных достопримечательностей Трансильвании — укрепленная церковь XV века. Здание расположено на холме в центре селения в окружении старинных средневековых домов.

    На внутренней территории церковного укрепления, возле одной из крепосных стен, находится небольшое здание с маленькой комнаткой чуть больше чулана.

    В течение 300 лет супружеские пары, оказавшиеся на грани развода, должны были провести здесь около полутора месяцев.

    Местный священник закрывал их в этой «комнате примирения», чтобы они могли преодолеть разногласия и спасти свой брак.

    Звучит дико, но местные архивы свидетельствуют, что такой способ решения семейных проблем был достаточно эффективным.

    «За три века у нас был зафиксирован только один случай развода», — рассказывает местный священник Ульф Зиглер.

    Сегодня в этом маленьком и темном помещении с низкими потолками и толстыми стенами расположен музей. Комната скудно обставлена — стол, стул, сундук для хранения одежды и традиционная саксонска кровать, которая выглядит как детская.

    Супругам приходилось делить буквально все — от подушки и одеяла до столовых приборов.

    Копірайт зображення Stephen McGrath Image caption В средневековой Трансильвании применяли весьма необычную, но очень эффективную методику семейной терапии

    Трансильванские саксы — этнические немцы, населявшие территорию современной Румынии — исповедовали лютеранство. А эта религия считает, что существует только одна уважительная причина для развода — супружеская неверность.

    Во всех других случаях брак рекомендуют сохранить.

    Таким образом, пара приходила к епископу, который закрывал их в «супружеской тюрьме», чтобы они могли выяснить отношения и помириться.

    «Брачная юрьма была инструментом сохранения старых христианских ценностей в основе общественного устройства, — объясняет Зиглер. Это также была своего рода защита для женщин и детей, чье выживание напрямую зависело от полной семьи.

    При разводе мужчина должен был выплатить бывшей жене половину своего состояния. Но если он снова женился, а потом расставался, вторая жена оставалась ни с чем.

    В XII веке король Венгрии Геза II начал заселять деревни Трансильвании выходцами из нынешней Франции, Бельгии, Люксембурга и Германии. Саксонские поселенцы должны были развивать экономику, а также защищать территорию от татарских и османских захватчиков.

    Копірайт зображення Stephen McGrath Image caption Скромное убранство комнаты состояло из стола, стула, сундука для одежды и маленькой кровати

    Трансильванские саксы были трудолюбивыми ремесленниками. К 1510 году Бьертан превратился в торговый и культурный центр с населением в пять тысяч человек.

    Прогуливаясь по улицам вечернего Бьертана, можно увидеть местных жителей, расположившихся за столиком с бокалом пива, или фермера, который перевозит сено.

    Подсвеченная огнями церковь с девятью башнями крепости возвышается над крышами города. Она была важным местом для первых саксонских поселенцев — форпостом безопасности и веры.

    С высоты 11-метровых стен крепости рядом с «брачной тюрьмой» открывается вид на поселок. Многие жители Бьертана до сих пор ведут натуральное хозяйство и зарабатывают себе этим на жизнь.

    Закаленные непогодой пастухи пасут овец на зеленых холмах. Кажется, здесь ничего не изменилось за последние несколько веков.

    Копірайт зображення Stephen McGrath Image caption «Брачная тюрьма» была инструментом сохранения старых христианских ценностей в основе общественного устройства

    Спокойное и неторопливое течение жизни этого провинциального городка ничего не нарушает. Однако сегодня пары испытывают на себе гораздо меньше экономического и религиозного давления.

    «Причиной, по которой супруги решали остаться вместе, была не любовь. Это был способ выжить в сложных экономических условиях», — объясняет Зиглер.

    «Если пара в течение шести недель оставалась в тюрьме, они не имели возможности заготовить достаточно пищи на следующий год, и поэтому, чтобы не умереть от голода, вынуждены были вести совместное хозяйство», — добавляет священник.

    Зиглер, однако, уверен, что идея брачной тюрьмы была бы полезной и сегодня. И, кстати, не единственный, кто так считает. К священнику уже обращались пары, которые хотели бы прибегнуть к этому методу, чтобы решить свои семейные проблемы.

    «В современных семьях все меньше времени остается друг для друга, мы стали более эгоистичными, чем наши предки», — говорит Зиглер.

    «Мы страдаем от одиночества. Вот почему мы должны больше говорить друг с другом, чтобы понимать, в чем мы нуждаемся и что нас объединяет», — добавляет он.

    Прочитать оригинал этой статьи на английском языке вы можете на сайте BBC Travel.

    Теория и практика домоведения (конспект лекций). Автор: Карабанова С.Ф., редактор: Ильин А.А.

    Сущность христианского учения о браке и семье сводилась к следующему. Образцом для таинства брака оставался союз Христа с церковью: этот союз вечен, поэтому и брак нерасторжим. Христос – глава церкви, а муж – глава семьи. Жена да убоится своего мужа. Цель брака – рождение и христианское воспитание детей. Если семейная жизнь не преследовала целей деторождения, то она признавалась блудом. Воздержание и усмирение плоти – единственный путь к спасению.

    Женщине предписывалось соблюдать определенные правила. Она не должна была ронять честь мужа, лениться, пьянствовать, обязана следить за чистотой в доме, быть опрятной, по улицам ходить, не оглядываясь по сторонам, одеваться скромно, не оголяя «ни рук, ни ног, ни грудей».

    Достаточно было доноса, чтобы муж убил свою жену. Отец и братья опозоренную девушку могли отправить в монастырь или убивали с помощью яда. Сурово наказывались неравные браки. Муж мог проиграть и продать жену. В Англии женами можно было торговать на базаре, во Франции муж мог бить и истязать жену сколько угодно.

    Абсолютно бесправным было положение крестьян. Феодалы смотрели на брак простонародья как на случку лошадей и собак. Было широко распространено право первой ночи, которым пользовались даже духовники.

    В конце V в. н.э. Западная Римская империя была завоевана северными племенами варваров. Соответственно каждое племя привносило свои представления о браке. Например, у Германских племен брак был моногамный, а супружеская неверность как мужа, так и жены строго наказывалась морально и законом. Франкские племена, напротив, одобряли полигамию и разрешали куплю-продажу невест. При этом почти у всех варварских племен считалось, что брак существует ради семьи, ради экономического и сексуального удобства.

    Переход от племенной к национальной общности длился несколько веков. По мере усиления королевской власти феодальные племенные вожди постепенно утрачивали абсолютную власть, в том числе и право принимать решения о браках своих вассалов.

    Если римлянин был (в идеале) прежде всего гражданином, а потом уже семьянином, то человек средневековья исходил из интересов и потребностей своего дома и своей домашней общины. Поэтому римский брак был непрочным, неформально заключаемым и легко расторжимым, тогда как христианство объявило институт брака священным, а на развод смотрело как на исключительное явление. Дом, а не форум, был средоточием средневековой жизни, а семья являлась ее основной, общественной ячейкой.

    Брак стал церковным таинством, и церковь освящала все его этапы: заключение контракта, помолвку, саму брачную церемонию. Священник присутствовал при контракте и торжественной формулой закреплял помолвку, при бракосочетании он встречал жениха и невесту у церковного портала и провожал их внутрь, к алтарю, где опять-таки его торжественные ритуалы и действия завершали церемонию и открывали перед молодыми новую страницу жизни. Церковь установила те дни, когда можно было и когда нельзя заключать браки, регламентировала всю жизнь индивида и семьи, вплоть до интимной, и взяла на себя обязанности наблюдать за нравственностью семейной жизни.

    Вместе с тем бракосочетание было и мирской церемонией. Подобно социальной символике костюма, брачная церемония и в частности свадебный пир показывали общественное положение жениха, невесты и их родни. Законодательство многих немецких городов строго регламентировало продолжительность свадебных торжеств и, если можно так выразиться, социальный состав их участников. В Висмаре, например, устройство большого, на весь день пира с танцами разрешалось только в том случае, если приданое невесты составляло не менее ста любекских марок, в других случаях должны были довольствоваться праздничным ужином. В Аугсбурге и Мюнхене на рубеже XIII – XIV столетий в свадебных пиршествах состоятельных бюргеров запрещалось принимать участие «находящимся в услужении» – кнехтам, служанкам, подмастерьям и т.п.

    Церковь объявляла брак таинством и трактовала семью как вечную и нерушимую ячейку. Но вместе с тем она ставила целомудрие выше семейной жизни. Целибат (безбрачие) был обязательным на Западе для монахов и высшего духовенства, постепенно, к XI веку, принцип целибата был распространен и на священников – им было запрещено иметь семью (в отличие от византийских клириков, которые имели право вступать в брак).

    Церковь видела смысл и суть брака прежде всего в продолжении рода человеческого. Половая страсть казалась крупнейшему богослову XIII века Фоме Аквинскому греховной прежде всего потому, что она уводила человека от истинной любви – любви к богу. Брак, следовательно, имел оправдание только ради создания нового поколения. В соответствии с этим применение любых противозачаточных средств осуждалось как колдовство и подчас приравнивалось к смертному греху человекоубийства.

    Отвергая страсть, церковь, естественно, не признавала развода. Однако на практике разводы постоянно имели место. Для осуществления развода надо было показать, что брак был заключен в свое время в нарушение канонического права – например, можно было обнаружить, что муж и жена состояли в родстве и потому не могли быть мужем и женой. Ансельм Кентерберийский писал, что в Ирландии разводы постоянны, и мужчины «свободно и публично» меняются своими женами, как в других местах меняются конями.

    Малая семья, освященная законом и церковью, мыслилась как основная ячейка средневекового общества. Однако средневековая малая семья отнюдь не была единообразной, унифицированной социальной группой. Только в средневековой Франции прослеживаются по меньшей мере три типа малых семей. На юге, где римские традиции оставались сравнительно устойчивыми, преобладала семья, где отец был непререкаемым главой, по собственной воле распоряжавшимся семейной собственностью, которую он мог поделить между наследниками или передать любимому ребенку. В Парижском районе семейное имущество мыслилось нераздельным и передавалось (по воле отца и матери) одному из детей (обычно сыну), тогда как дочь старались выдать замуж со сравнительно небольшим приданым; она входила в другую семью и уже не могла рассчитывать на какую-либо долю собственности родителей после их смерти. Именно здесь, в Центральной Франции, имущественное единство семьи проступало всего отчетливее. Напротив, в Нормандии семья как бы отступала на задний план перед родом: отец не имел власти над имуществом, и после его смерти оно разделялось равными частями между всеми его наследниками-мужчинами.

    Отношение к семейному имуществу как к стабильному и нерушимому констатируется и за пределами Франции – в Польше, Швейцарии, немецких землях. Оно подчеркивается, в частности, немецким обычаем оставлять неразделенной домашнюю мебель, причем эта неразделенность мыслилась как «преодоленный раздел»: треть вещей передавалась живущим в доме детям, вторая треть – вдове, а последняя треть трактовалась как принадлежащая душе покойного и соответственно тоже должна была оставаться в доме.

    Являясь основной ячейкой общества, малая семья вместе с тем как бы растворялась в других социальных группах. Во-первых, средневековье недостаточно четко отделяло собственно семью (отца, мать и детей) от домашней общины, то есть хозяйственного коллектива, живущего на одном наделе и ведущего совместное хозяйство. Слуги, которые в средневековых текстах носят подчас характерное наименование famuli (слово, родственное с familia), входили в состав домашней общины, челядь в каком-то смысле принадлежала семье. Применительно к городам то же может быть сказано относительно подмастерьев, которые, как правило, жили и питались в доме своего хозяина-мастера и становились женихами его дочерей. Постоянный совместный труд и совместные трапезы, наличие общих интересов (при всех противоречиях классового сознания) и общих врагов вне домохозяйства – все это содействовало формированию в домашней общине квазифамилиальных связей.

    Во-вторых, малая семья растворялась в так называемых линьяжах, больших родственных коллективах. Такие линьяжи лучше всего засвидетельствованы в аристократической среде, и, по всей вероятности, именно там они были наиболее прочными. Линьяж состоял из кровных родственников, возводящих свое родство к общему предку и нераздельно владеющих земельной собственностью, и кровных друзей – своего рода побратимов, лиц, включавшихся в родственную группу. Члены линьяжа были связаны родственной солидарностью, наглядно проступавшей в сражениях и особенно во время файд, когда враждующие линьяжи последовательно и непреклонно творили кровную месть. Однако с конца XII века большие семейные группы в среде знати начинают терять активность и все более уступают место малой семье. Характерная для линьяжа форма связи – узы между племянником и дядей (обычно с материнской стороны), которые еще у древних германцев считались подчас более прочными, нежели родство отца с сыном.

    Неверно было бы рисовать идиллическую картину отношений внутри семейной общины и столь же неверно было бы думать, что внутри линьяжа царил мир. На самом деле соперничество между братьями и кузенами, между сыновьями и отцами подчас выливалось в убийство. Как красочно замечает французский историк Ж. Ле Гофф, «феодальный линьяж воспитывал своих каинов». Вместе с тем в пределах линьяжа вырастали и неполноправные лица. Это были прежде всего побочные сыновья, признанные, но не имевшие права притязать на долю, равную доле законных наследников.

    Стремление к образованию больших семей типа феодальных линьяжей было характерно и для верхушки городского населения – патрициата. Оно хорошо прослеживается в Генуе XII – XIII веков. Большие семьи, включающие несколько поколений, занимали здесь целые кварталы, возводя укрепленные башни и собственные церкви. Нередко они объединялись в союзы, некоторых с XIII века связывали не только общность происхождения, но и экономические интересы. Отношения внутри патрицианских линьяжей строились по иерархическому принципу, браки заключались с разрешения родственников, и имущественные права новой семьи были ограничены старшими в роде. Среди городских ремесленников и мелких торговцев, напротив, преобладали небольшие семьи, новые семейные пары были экономически слабо связаны с родителями.

    В брак вступали рано. Согласно церковным правилам жених должен был достичь четырнадцати лет, невеста – двенадцати. Помолвка совершалась в городах в более раннем возрасте, и таким образом выбор супругов оказывался скорее делом родителей, чем сторон, и диктовался экономическими причинами или соображениями престижа. Женщина в семье занимала неравноправное положение. Это особенно наглядно проступает в каноническом праве. Доминиканский монах Николай Байард писал в конце XIII века: «Муж имеет право наказывать свою жену и бить ее для исправления, ибо она принадлежит к его домашнему имуществу». Байард сравнивает отношения между мужем и женой с отношениями школьного учителя и ученика. Любопытно при этом, что доминиканец ссылался на «Декрет» Грациана, в котором, однако, побои жены запрещались (кроме редких исключений), – этот момент был внесен самим Байардом. Обычное право в этом вопросе немногим расходилось с каноническим. Французский юрист Бомануар в XIII веке прямо объявлял, что муж может бить жену – только умеренно.

    Женщина была ограничена и в своих экономических и социальных правах. Женщины не могли быть священниками. Они могли наследовать титулы, но никогда английские баронессы и аббатисы не заседали в парламенте. При наличии сыновей дочь, выданная замуж, не получала ничего, кроме своего приданого, а ее незамужние сестры, живущие в отцовском доме, – лишь ничтожные средства для совершения погребального обряда или внесения взноса для вступления в монастырь. Жены и единственные дочери, правда, к XII веку приобрели право наследовать имущество своих родителей и мужей – до этого времени германское право не признавало в женщине наследницу земельных владений. Но и тогда и позднее женщины были ограничены в возможности составлять завещания: английский парламент в середине XIV века приравнивал их в этом пункте к лично-зависимым крестьянам. Женщин рассматривали в это время обычно как пассивное орудие передачи феода. Если герой раннесредневековой литературы борется за женщину и совершает подвиги в этой борьбе, то его целью является не сама женщина, а те богатства и земли, которые он может получить через нее.

    Выдача замуж девушек-сирот (при отсутствии близких мужских родственников) была правом и обязанностью феодального сеньора, и в таких случаях она особенно легко могла стать жертвой политических и фискальных устремлений. Феодальное право не предполагало отказа со стороны сироты-наследницы (как не предполагало оно отказа со стороны выдаваемой замуж дочери), и хотя священник при бракосочетании спрашивал о согласии невесты, мало кто находил в себе силы преодолеть сопротивление традиции и общественного мнения.

    Английский король Иоанн Безземельный (1199 – 1216) отдал некую Грейс, наследницу Томаса Сейлби, в невесты Адаму Невилю, брату главного лесничего. Едва она достигла четырех лет, как Адам решил жениться на ней. Епископ запретил этот брак, но во время его отсутствия священник повенчал молодых. Когда Грейс овдовела, король выдал ее за своего придворного Нормана (который заплатил королю 200 марок), а после его смерти продал несчастную девочку третьему и худшему из ее мужей – Бриану де Лилью. На этот раз король получил 300 марок.

    Чрезвычайно суровым было право по отношению к женщинам, совершившим преступление. Женщина, убившая мужа, в Англии XIV века сжигалась на костре, во Франции и Германии ее надлежало живьем закопать в землю. Неполноправие женщины объяснялось всей социально-экономической и политической ситуацией тогдашней Европы. Средневековое общество жило в условиях постоянной военной угрозы, и воинские доблести рассматривались как высшее достоинство. К тому же страх перед голодом и опасность дробления имущества (прежде всего земли) заставляли видеть в женской способности к деторождению скорее проклятье, нежели благословение. Христианство закрепляло подобный взгляд на вещи, прямо объявляя мужа главой семьи и возлагая на женщину ответственность за первородный грех. Разумеется, на практике дело могло обстоять совершенно по-иному. В крестьянских семьях женщина делила все труды с мужем, и на ее плечах лежала немалая часть сельскохозяйственных работ и по дому: мять лен, теребить пеньку, прясть и ткать, стирать, ухаживать за огородом и домашним скотом. Все это делало ее подчас подлинной хозяйкой дома, несмотря на все грубости и побои, которые ей приходилось выносить.

    В среде господствующего класса различие было более заметным: мужчина был воином, и его труд был пространственно и во времени отделен от женских забот и работ, связанных по преимуществу с домом. Однако и на этом общественном уровне в положении женщины существовали различия, диктовавшиеся конкретными экономическими и социальными условиями. Конечно, женщина, вышедшая из богатой и знатной семьи и рассчитывавшая на поддержку влиятельной родни, сохраняла и в браке независимое положение. При отъезде мужа знатная дама могла взять в свои руки все управление его владениями; когда феодальные сеньоры Европы двинулись в крестовые походы, их замки и феоды оказались в руках их жен. Подчас мы слышим даже об отважных дамах, командовавших военными отрядами: у Жанны д’Арк было немало предшественниц в XII – XIII веках.

    Женская свобода в средние века была, пожалуй, заметнее на обоих полюсах общества: в крестьянской и в аристократической среде. Как ни странно, именно горожане строже всего держали своих жен. В крупной торговой и ремесленной деятельности женщина не нашла своего места, и горожанка оказалась прочнее привязанной к очагу, нежели крестьянка и знатная дама. В городах вырабатываются строгие нормы поведения женщины на людях: она должна ходить, не поворачивая лица в сторону, опустив глаза, не позволяя себе ни посмеяться, ни поболтать с кем-нибудь на улице, а девушкам постоянно рекомендовалось сидеть, сложив руки на животе. Подъем городов не знаменовал улучшения статуса женщины, скорее напротив, в XII – XIII веках он оказывается более приниженным, чем в предшествующее столетие.

    По всей видимости, именно из городской среды вышли те интеллектуалы, которые наводнили средневековую литературу антифеминистическими сочинениями. Уже поэт XI века Марбод Реннский, опираясь как на библейскую традицию, так и на античные образцы, объявлял женщину «самым опасным силком», заявляя, что женщины завистливы, легкомысленны, жадны, а также прожорливы и охочи до вина, суетливы и болтливы, похотливы. Женщина – «сладкое зло», и она управляет миром.

    Писатели XII – XIII веков, современники трубадуров, на все лады осмеивают женские пороки. Особенно достается тем глупцам, которые решились жениться. Рютбеф, французский поэт XIII века, иронизирует над самим собой: зачем только он женился, да еще на женщине столь же бедной, как и он сам, некрасивой и принесшей ему лишь свои сорок лет в своей миске.

    Семейная жизнь – предмет постоянных насмешек. Согласно французскому фаблио, штопальщик Эн, парижанин, был женат на даме по имени Аньез, которая вечно ему противоречила. Если он просил лук-порей, она готовила ему бобы, если он хотел бобы, то получал лук-порей. Он посылал ее на рынок за морской рыбой, она приносила ему речную. Писатели той поры не переставали ужасаться средствам женского кокетства: двухцветным одеждам, глубоким декольте, длинным шлейфам, роскошным поясом, обтягивающим талию жакетам, отделанным мехом, шелком и серебром, узконосым туфлям, головным уборам, высоким, словно здания, и прическам из искусственных волос «рожками» по парижской моде, к которым прикреплялась вуаль. Моралисты вспоминают по этому поводу голову медузы Горгоны, рогатого дьявола, сатану с хвостом. А сколько желчи порождает косметика: пудра, смывка, краска для щек – все, что, по словам моралистов, делается из бараньей желчи и собачьего жира, и точно так же – орудия создания женской красоты: шпильки, ножницы, бритвы. С не меньшей страстью моралисты нападают на женское непостоянство, коварство, хитрость, на страсть к прогулкам, на умение затеять интрижку. Но и женская образованность рождает их возмущение. «Сын мой, – наставляет Юрбэн Куртуа в XIII веке, – если ты собираешься жениться, не бери ни красивой жены, ни умеющей читать книги. Те и другие обманчивы».